В 1869 и 1872 гг. появляются две работы, которые неизменно включаются сейчас в число наиболее существенных для курса культурологии. Это «Россия и Европа» русского исследователя Н.Я. Данилевского и «Рождение трагедии из духа музыки» немецкого философа Ф. Ницше. Здесь уже налицо все признаки настоящего культурологического исследования: материал по истории культуры философски интерпретируется и сопровождается выкладками общетеоретического порядка. А главное - культура и ее формы являются основным объектом рассмотрения. О взглядах Данилевского и Ницше на культуру речь пойдет в следующей главе. Нужно лишь отметить, что факт появления культурологических исследований еще не означал появления самой науки. Ни Данилевский, ни Ницше культурологами себя не называли, да и вряд ли подозревали о том, что становятся праотцами новой науки. Данилевский воспринимал себя скорее историком, хотя по образованию был биологом, а Ницше вполне естественно выступал как философ.


В дальнейшем исследование проблем, связанных с культурой, становится все более и более привычным. Ученые находят все новые и новые аспекты в этом поистине безграничном явлении. В. Дильтей выступает инициатором использования приемов герменевтики для понимания образов культуры. Он полагает, что метод объяснения не пригоден для исследования явлений, связанных с человеческим творчеством, и должен быть заменен более тонким и психологичным методом понимания. Герменевтика первоначально являлась методом классической филологии, позволяющим осмысленно толковать и переводить памятники древней литературы. Дильтей же предлагает с помощью этого метода исследовать культурные эпохи, воссоздавая их психологическую структуру. «Природу мы объясняем,- полагал Дильтей - а духовную жизнь (т.е. культуру - О.П.) мы понимаем». Герменевтические разработки стали основой «духовно-исторической школы» в культурологии.


Г. Зиммель обращает особое внимание на конфликтные моменты в культуре рубежа XIX - XX вв., пытаясь дать им глубокое объективное толкование. Предметом истории он считает эволюцию культурных форм, которая осуществляется в определенном направлении. В начале XX века с точки зрения философа происходит резкое отклонение линии развития культуры от прежних путей. В работе «Конфликт современной культуры» (1918) Зиммель объясняет характерное для данного исторического отрезка желание разрушить все старые формы культуры новыми, тем, что в последние десятилетия человечество живет вне какой-либо объединяющей идеи, как это было вплоть до середины XIX века. Новых идей возникает много, но они столь фрагментарны и неполно выражены, что не могут встретить адекватного отклика в самой жизни, не могут сплотить общество вокруг идеи культуры. «Жизнь в своей непосредственности стремится воплотить себя в явлениях, но вследствие их несовершенства обнаруживает борьбу против всякой формы», - пишет Зиммель. обосновывая свое видение причины кризисных явлений в культуре. Возможно, философу удалось открыть один из существеннейших показателей культурного кризиса как  такового: а именно - отсутствие глобальной общественно важной идеи, способной сплотить все культуротворческие процессы.


Точка зрения Зиммеля крайне интересна ещё и потому, что высказана именно в тот период, когда культурология окончательно превращается в самостоятельную науку. Ощущение кризиса, характерное для оценки состояния культуры самыми разными мыслителями, в определенной степени, предопределило завершение формирования науки о культуре. Формирование культурологии было завершено под воздействием определенных событий в европейской культуре. Они свидетельствовали о глубоком переломе в истории, равном которому не было в предшествующие столетия. Первая мировая война и революции в России, Германии, Венгрии, новый тип организации жизни людей, обусловленный индустриальной революцией, рост власти человека над природой и гибельные последствия этого роста для природы, рождение обезличенного «человека массы» — все это обязывало иначе взглянуть на характер и роль европейской культуры. Многие ученые, также как и Зиммель, считали её положение крайне плачевным и уже не рассматривали европейскую культуру как некий культурный эталон, говорили о кризисе и распаде ее основ.


Вот что писал в конце 1915 г. русский философ Л.М. Лопатин о событиях того времени: «Современный мир переживает огромную историческую катастрофу, — настолько ужасную, настолько кровавую, настолько чреватую самыми неожиданными перспективами, что перед ней немеет мысль и кружится голова... В свирепствующей теперь небывалой исторической буре не только реками льется кровь, не только крушатся государства... не только гибнут и восстают народы, — происходит и нечто другое... Крушатся старые идеалы, блекнут прежние надежды и настойчивые ожидания... А главное — непоправимо и глубоко колеблется самая наша вера в современную культуру: из-за ее устоев вдруг выглянуло на нас такое страшное звериное лицо, что мы невольно отвернулись от него с отвращением и недоумением. И поднимается неотступный вопрос: да что же такое, в самом деле, эта культура? Какая ее моральная, даже просто жизненная ценность?»


Последующие события в Европе и в мире показали, что Лопатин, ничуть не преувеличивал значение кризисных явлений в культуре. Стало очевидно, что человек и сама культура могут развиваться совсем не так, как представлялось когда-то деятелям Просвещения и гуманистам Возрождения, что идеал саморазвивающейся творческой личности в XX веке выглядел просто утопией. Оказалось, что даже образованные люди способны на акты вандализма и массовое уничтожение себе подобных. Складывалась парадоксальная ситуация: историческое развитие продолжалось, а культурное развитие замедлялось, обращалось как бы вспять, возрождая в человеке древние инстинкты разрушения и агрессии. Эту ситуацию невозможно было объяснить на основе традиционных представлений о культуре, согласно которым она является процессом организации и упорядочивания самой истории.


Следовательно, культурология как мировоззренческая наука окончательно укрепила свои позиции в результате осознания широкими слоями общества кризисного состояния культуры начала XX века, также как бум, переживаемый культурологией сейчас, объясняется кризисом состояния культуры его конца.


Проблемы религии и культуры привлекали внимание выдающегося немецкого социолога Макса Вебера. В рамках исторической социологии Вебер предпринял грандиозную попытку изучить роль протестантской этики в генезисе западноевропейского капитализма. Его работа «Протестантская этика и дух капитализма» (1904—1905) вызвала впоследствии целую серию исследований, связанных с социологическим изучением «хозяйственной роли» мировых религий.


Другой представитель семейства Веберов, Альфред занимался анализом кризисных явлений в культуре, настаивая на целостности мировой культуры, в противовес популярным идеям циклистов, признавая при этом наличие глубочайшего общего кризиса европейской культуры 1-ой пол XX века.


Ощущение дискомфорта и неуверенности было настолько сильно, что опубликованный в 1918 году первый том сочинения О. Шпенглера «Закат Европы», был встречен с небывалым интересом. Книгу читали и обсуждали не только специалисты: философы, историки, социологи, антропологи и т.д., но и все образованные люди. Она стала неотъемлемой частью многих университетских программ. И это несмотря на существенную критику многих высказанных Шпенглером положений. Правомерен вопрос о причинах такого интереса к этому произведению. Ведь Шпенглер буквально повторил некоторые моменты из написанного на полвека раньше произведения Данилевского «Россия и Европа», которое было замечено лишь узким кругом профессионалов.


Несомненно, что дело было в культурно-исторической обстановке. Само название «Закат Европы» звучало как нельзя более актуально. Большинство современников Шпенглера действительно ощущали, что живут в мире крушения старых привычных культурных норм, и неизбежно ставили перед собой вопрос, означает ли это конец европейской цивилизации вообще, или же является началом следующего витка в ее развитии. Читая Шпенглера, люди пытались найти ответ на мучительный вопрос о судьбе культуры.


Приведенные выше высказывания Зиммеля и Лопатина по поводу общекультурной ситуации начала XX столетия достаточно точно отражают суть вопроса, но для сознания обывателя все обозначенные обоими философами тонкости, возможно, и не были столь очевидны. Но и на обывательском уровне культура того времени несла в себе такое количество новшеств, что осмыслить их и выработать к ним определенное отношение было крайне сложно. А вне культурных установок человек существовать благополучно не может. Вспомним, что начало века, было временем повсеместного и стремительного внедрения в жизнь электричества, и сопряженных с ним радио. телефона, телеграфа. Появляются граммофонная запись и кинематограф. Автомобиль из диковинки становится обыденным явлением. Создаются летательные аппараты (аэропланы и дирижабли). Многое из того, что казалось фантастикой и мечтой, становится обыденностью, но особенного счастья человечеству не приносит. Происходит и коренная ломка привычных общественных структур.


Болезненность восприятия человеком всего комплекса существенных перемен отчетливо проявилась и в художественном творчестве. Культура авангарда сметала все установки прошлого, некоторые из которых просуществовали безальтернативно^ не одно тысячелетие. Прежде всего - это принцип ^мемезиса^ч или жизнеподражания, который считался незыблемым для литературы и изобразительногойскусства со времен Аристотеля. Посетители художественных выставок, привыкшие лицезреть узнаваемые изображения современников или знакомые образы природы, чувствовали себя крайне неуверенно перед полотнами кубистов или абстракционистов. Если учитывать тот факт, что до сих пор вкусы большинства людей склоняются к реалистическому искусству, то легко представить какое недоумение испытывали те, кто первыми соприкоснулся с авангардистскими приёмами. Подробнее об основах модернистского искусства будет рассказано в главе, посвященной новым направлениям в культуре XX века. В контексте данной главы упоминание об абстракционизме необходимо как еще один аргумент в пользу подтверждения резкого слома традиционных форм культуры, характерного для времени формирования культурологии.


Многие ученые, занимающиеся разными аспектами гуманитарных знаний, сочли для себя делом чести принять участие в создании общей теории культуры, отражающей многоаспектность и сложность этого понятия. Термин «культурлогия» появился не сразу. Он был внедрён примерно в 40-е гг. по инициативе американского исследователя культуры и антрополога Л.Э. Уайта. В работах "Наука о культуре" (1949), "Эволюция культуры" (1959). "Понятие культуры" (1973) и др. Уайт утверждал, что культурология представляет собой качественно более высокую ступень постижения человека, чем другие общественные науки, и предсказывал ей большое будущее. Он рассматривал культуру как некую целостную систему материальных и духовных элементов, а общий закон развития культуры формулировал с почти математической точностью: "Культура движется вперед по мере того, как возрастает количество обузданной энергии на душу населения, или по мере того, как возрастает эффективность или экономия в средствах управления энергией, или то и другое вместе". Получилось так, что к тому времени, когда Уайт ввёл в обиход название, сама наука уже активно функционировала.


Вместе с тем, нельзя не принимать во внимание тот факт, что культурология и по сей день остается самой противоречивой и многообразной наукой. Создать науку о культуре, равную по логичности, внутреннему единству, фундаментальности другим гуманитарным наукам, оказалось делом крайне не простым: слишком многогранен сам объект исследования. Этим объясняется многообразие толкований её специфики и  составных компонентов.


«Культурология ориентирована на познание того общего, что связывает различные формы культурного существования людей... Исторический и теоретический способы рассмотрения форм культурного существования человека находятся в культурологии в единстве. Исходя из такого понимания, культурологию можно рассматривать как знание о прошлой и современной культуре, ее структуре и функциях, перспективах развития», - пишет в статье «Культурология как интегративная область знаний» российский культуролог С.Я. Левит, и его позиция представляется вполне обоснованной, отражающей в полной мере сущность этой интереснейшей науки.